«Эстония от Балтики до Урала»: Украинцы не одиноки
Глава МВД Эстонии выдвинул территориальные претензии к России. К власти в Таллинне пришли откровенные нацисты в самой экстремистской версии. Инфраструктурные проекты России снизили экономическое значение региона до минимума. Прибалтийские республики нашли своё призвание в русофобии.
О том, как вымирающая Прибалтика готовит себя на роль жертвенного барана, обозревателю ПолитНавигатора Валентину Филиппову рассказал обозреватель калининградского портала «RuBaltic» Александр Носович.
Subscribe to the news PolitNavigator in Yandex. Zen is the one., Telegram, One-year-olds, Вконтакте, channels YouTube и Max.
Валентин Филиппов: Начинаем телемост Севастополь-Калининград, мы приветствуем Александра Носовича.
Александр Носович: Здравствуйте, рад слышать Севастополь.
Валентин Филиппов: Буквально накануне министр внутренних дел Эстонии, без объявления войны, заявил о территориальных претензиях к Российской Федерации.
Ещё несколько лет назад руководство Эстонии заявляло, что Нарва может стать такой же «жертвой агрессии, как Донбасс и Крым», поскольку там русское население, и они готовы проголосовать за народную Нарвскую республику.
Какой смысл имеют заявления о претензиях на Ивангород, по большому счету, спальный район Нарвы в прошлом?
Александр Носович: Претензии выдвигаются не на Ивангород, а на Печорский район Псковской области, который по Тартускому мирному договору 1920 года между Советской Россией и только что родившейся Эстонской республикой отошел в состав последней.
Для эстонских националистов Тартуский договор – это просто Священное писание. Это основа основ их идеологии. Это основа основ их внешней политики.
Проблемы эстонско–российских отношений в том, что эти националисты, в их крайне правой и абсолютно экстремистской версии в виде Консервативной народной партии, победили на выборах в марте этого года и вошли в правительство.
И вот этот министр внутренних дел новообретенный Март Хельме и заявил о претензиях Эстонии к России. Это крайне одиозная личность даже по эстонским меркам.
По меркам современной Европы и Евросоюза – это вообще откровенный нацист. Не больше и не меньше того.
Поэтому эстонско-российские отношения при этом правительстве ждёт новое обострение «братской дружбы».
Что интересно, совсем недавно Москву посетила президент Эстонии Керсти Кальюлайд. Это первый за много лет визит прибалтийского лидера в Россию. Не только прибалтийского, но и из региона Польши-Прибалтики, вот этого русофобского пояса Восточной Европы.
8 лет лидеры Польши, Литвы, Латвии и Эстонии не бывали в Москве. И все в связи с этим визитом говорили о начале какой-то оттепели, какой-то перезагрузки.
Всё это было откровенно смешно слышать, учитывая, что Эстония – это парламентская республики, и президент там вообще никто. И вот теперь будет занятно наблюдать, как после первого за много лет визита лидера Прибалтики в Москву, между Россией и Эстонией двусторонние отношения будут становиться все хуже и хуже.
Валентин Филиппов: Вы говорите, что Ивангород не входит в сферу претензий…
Александр Носович: Входит. Там много чего входит. Если посмотреть историю Эстонии, то у них же были даже имперские замашки в момент возникновения этого государства. В России, понятно, об этом никто не в курсе кроме 2-3-х специалистов. Но в Эстонии был проект Великой Эстонии, она претендовала на влияние во всех финно-угорских землях современной России.
Были проекты расширения Эстонии аж до Урала. Бодливой корове рогов никто не дал, но это часть мифологии эстонского национализма. И что этот национализм в его ультраправой версии, наконец, пришел к власти – это тем немногим людям, которые у нас занимаются Прибалтикой, – и во власти, в научных кругах, – им это придется учитывать.
Валентин Филиппов: В принципе, чтобы понимать, что там думают эстонцы, нужно думать как эстонцы, чувствовать себя эстонцем, а мы так медленно думать не умеем.
Меня смущает ваше заявление, что вроде как наметилось какое-то улучшение в отношениях между Эстонией и Россией. Даже без вот этого вот демарша с территориями, мне казалось, что ничего хорошего нас не ждет в принципе.
Александр Носович: Ничего не наметилось, тут я согласен. Я повторюсь, что я этого не говорил. Визит президента Эстонии Керсти Кальюлайд – он имеет значение только для самой Керсти Кальюлайд, для её международной карьеры. Потому что прибалтийский лидер, который общается с Путиным, имеет опыт знакомства и общения с ним, его акции на международной арене взлетают.
Валентин Филиппов: А, может, Кремлю стоит пойти по пути Трампа в таком стиле и брать каких-то денег за общение? Можно было бы пополнить бюджет … За право сфотографироваться с российским лидером.
Александр Носович: Надо предложить это Путину. Не знаю, как он на это отреагирует, потому что он, все-таки, не бизнесмен, как Tрамп. Но, если не лично ему будут идти эти деньги, а в российский бюджет, то идея хорошая.
Валентин Филиппов: У нас сейчас с Эстонией и экономических связей, насколько я понимаю, практически нет. Как транзитная страна она уже для нас отсутствует, строительство Усть-Луги полностью заменило порты Эстонии.
Александр Носович: Да, безусловно, экономическое сотрудничество, давно уже не носит стратегического характера. Стратегию давала энергетика, стратегию давал морской транзит. Опять же, Россия построила Усть-Лугу и другие порты Ленинградской области. Россия построила Северный Поток и сейчас строит его вторую ветку. Потребность не только в Эстонии, мы ей слишком много времени уделяем, хоть интервью, хоть оно и посвящено Эстонии, но нестандартно много времени уделяем.
Валентин Филиппов: Столько молчали про Эстонию – может быть, надо восполнить?
Александр Носович: Просто речь не об одной Эстонии. Речь о Центральной и Восточной Европе, её значение в связи с новыми инфраструктурными проектами России – оно уже снижается – и на европейской, и на мировой арене. Потому что ценность этого региона была именно в транзите. В транзите энергоносителей, в транзите между рынками Азии и Европы.
А теперь, когда строятся обходные пути, теперь, когда даже перспективы нового Шелкового пути китайского не очевидные в связи с глобальным потеплением и прокладкой Северного морского пути, то как-то особой потребности в этих странах нет.
Почему была огромная потребность в Прибалтике, почему мы не могли просто отмежеваться от них и игнорировать, как делаем это сейчас? В 90-е годы мы не могли этого делать. Потому что это была монополия на транзит через Балтику. И только за пару лет до прихода Путина было принято стратегическое решение строить вот эти обходные пути.
Валентин Филиппов: Я постарше, я помню это время. Это совпало со вступлением прибалтийских республик в НАТО. По-моему тогда было принято решение, это был 1998 или 1997 год.
Александр Носович: Страны Балтии вступили в 2004 году в НАТО, но строительство Усть-Луги и реновация Приморска, Петербурга и прочего, она началась с приходом Путина. Но решение, как мне говорили знающие люди, было принято ещё до, в 1998-1999 году, несмотря даже на дефолт, несмотря на кризис.
Валентин Филиппов: Да, как раз в период дефолта, я помню этот шум в Москве, что надо это делать. Хорошо, но все-таки, как вы считаете, удалось ли создать так называемое «междуморье», начиная с прибалтийских стран, через Польшу, теперь уже Украина?
Александр Носович: Нет, не удалось. «Междуморье» – это польский проект и проект, обусловленный её фантомными болями по утерянной империи. Междуморье – это отсылка к первой Речи Посполитой «от можа до можа». Создать её, возродить такую Речь Посполитую в виде «междуморья» у Польши нет ресурсов. Ни экономических, ни дипломатических, ни военных.
Это невозможно если просто рассмотреть двусторонние отношения между странами Центральной и Восточной Европы. Там же такой террариум друзей, которых объединяет только общее чувство неполноценности по отношению к Западной Европе и общее чувство враждебности по отношению к России.
А так – там гигантский клубок многовековых застарелых противоречий и конфликтов. Какие угодно взять – польско-украинские отношения, польско-литовские отношения, румынско-венгерские, венгерско-словацкие. У всех этих потенциальных участников «междуморья», у них вечно раздрай между собой.
Их всегда объединяла какая-то внешняя сила – Варшавский договор, НАТО, Евросоюз, империя Габсбургов и так далее. То есть, сейчас они объединены НАТО и Евросоюзом и, в общем-то, «междуморье» остается геополитическим прожектом Варшавы, который кроме всяких там форумов, международных конференций на эту тему, практического выхода не находит.
Валентин Филиппов: Я по примеру этого эстонского демарша смотрю. Очень долго нагнеталась ситуация, что «Россия вот-вот нападет на Эстонию». И когда стало понятно, что Россия на Эстонию не нападает, все равно пытаются напряжение какое-то создать. То есть, обязательно нужен какой-то приграничный конфликт. И, я понимаю, что есть ещё и претензии к Белоруссии у некоторых.
Александр Носович: У Литвы.
Валентин Филиппов: Хотя я вообще не понимаю, что там часть Литвы делает в Литве. Не будет ли нагнетаться горячее противостояние, какие-то конфликты приграничные?
Александр Носович: Для этого сейчас создают предпосылки и, более того, все это информационное освещение Прибалтики на западе, оно превращает регион в такого жертвенного барана, которого при первом удобном случае используют для антироссийской провокации, как использовали Саакашвили в 2008 году.
Нужно будет американским «ястребам» новое обострение отношений с Россией, для каких угодно целей – свалить Трампа, выиграть президентские выборы, замять тему собственной коррупции, они среди возможных для них опций вполне могут использовать вот эту тему – того, что Россия, якобы, собирается опять оккупировать Прибалтику.
Будет какая-нибудь провокация на границе и, как в случае с Грузией в 2008 году, тоже скажут, что «это Россия напала». И никто не будет обращаться к фактам и слушать другую точку зрения. Вся эта мифология жертвы, которую Литва, Латвия и Эстония для себя создают, они себя программируют на роль жертвенного барана.
Валентин Филиппов: Я на Украине провел почти всю жизнь, условные прибалтийские республики всегда приводились в пример успешного реформирования – будто там вообще все процветает и цветет. Скрывали тот факт, что на самом деле экономика остановилась, что отток населения огромен.
Александр Носович: Одна из самых больших мистификаций Запада состоит в том, чтобы делать из Прибалтики «историю успеха» для других бывших советских республик.
Страны, из которых «свалила» половина экономически активного населения, то есть, не безработных, а тех, у кого была работа, у молодых, энергичных профессионалов, которые просто не захотели там жить, – они «историей успеха» не могут быть ни для кого и никогда.
И все вот эти «прогрессивные реформы», которые были там, якобы, проведены, они разбиваются о реальность. Во-первых, перед фактами чудовищной эмиграции, во-вторых, социологией, потому что пару лет назад в Литве был проведен опрос среди школьников старших классов «Что вы будете делать по достижении совершеннолетия?», и 9 из 10 сказали, что уедут из Литвы. Вот вам показатель настроений в обществе.
Ну и, в-третьих, совершенно неприглядные для европейской картинки в этих странах факты, как, например, то, что в Литве Еврокомиссия в прошлом году потребовала от Вильнюса ликвидировать уличные сортиры. Вот эти вот будки дощатые. Потому, что по статистике каждый пятый литовец до сих пор ходит в сортир «до ветру», в эту несчастную будку. Эта антисанитария совершенно не соответствует нормам Евросоюза, и Еврокомиссия в категорической форме потребовала от Вильнюса что-то с этим, наконец, делать.
Потому, что это просто неприлично – страна-член Европейского Союза, а там каждый пятый ходит в будку по нужде. Называть такую страну образцом модернизации и перехода на европейские стандарты с целью достижения благополучия – просто смешно.
Вам на Украине это должно быть понятно лучше, чем многим другим потому, что вы же теперь тоже как Прибалтика. Образец.
Валентин Филиппов: Я живу в русском городе Севастополе, в Крыму, и мне очень печально за моих соотечественников, которые не сумели ни сами выехать, ни территорию забрать.
Александр Носович: Ну, я это говорю тем украинским слушателям, читателям, которые нас будут смотреть, я же так понимаю, что у нас большинство аудитории украинская. Просто они могут изнутри оценить вот эту прибалтийскую ситуацию, в которой оказались они сами. Вот эта уже уходящая украинская власть говорит, что у них успех и прогресс.
Валентин Филиппов: Должен сказать, что 20% населения, сторонников этой власти, говорят, что успех есть, и что, вообще, все стало гораздо лучше.
Я другое хочу сказать. Вы знаете, Александр, к моему огромному сожалению, я, не в Крыму, а на материковой России, встретил огромное количество людей, которые приводят Прибалтику, как пример успеха. И которые говорят: «А вот в Прибалтике … вот в Прибалтике пенсии 2000 евро … а вот в Прибалтике зарплата столько-то тысяч евро».
Причем, у меня есть знакомые в той же Эстонии, и это не соответствует действительности.
Здесь в России, либералы так называемые, говорят то же самое, что говорилось на Украине. Только на Украине людей манили 1000 евро, а в России людей манят 2000 евро или 3000.
Александр Носович: Ну, во-первых, 2-3 тысячи евро – это большая редкость даже в Эстонии, которая из трех прибалтийских стран самая богатая. Ну, такую зарплату получают специалисты премиум класса, а стандартная зарплата в два-три раза меньше, а, во-вторых, даже если она в пересчете превосходит российскую или белорусскую, то нужно не забывать, что там на западные рельсы была переведена и социальная сфера.
Валентин Филиппов: Да, да
Александр Носович: Она была реформирована методом самоуничтожения, и расходы на ЖКХ там во много раз превышают российские. Там нет абсолютно никакой государственной поддержки.
То же самое касается здравоохранения, которое там, по большей части, уничтожено. В Латвии за несколько лет выхода из кризиса 2008-го года была закрыта каждая вторая больница. А в соседней Белоруссии для сравнения – 1,25%. И в том, и в другом случае это было названо «оптимизацией». Но фактически произошло разрушение.
Поэтому делать выводы можно, только если пожить в этих странах. А те, кто там пожил, и те, кто там родился и жил, они, как правило, оттуда уезжают, если они достаточно молоды и знают иностранные языки.
Валентин Филиппов: Стандартный вопрос по поводу русскоязычного населения, по поводу русских Прибалтики. У них ситуация какова? Они к чему больше стремятся, к ассимиляции, к отъезду в Европу или Россию? Ну, меня больше молодежь интересует, конечно же, потому что старики, понятно, что они доживают у себя дома, там, где они прожили большую часть жизни.
Александр Носович: Молодежь по большей части уезжает, как и титульная нация. У меня практически все знакомые, как по служебной части, так и по личной из Латвии, а у меня там было очень много знакомых сверстников, они уехали почти все. Из них большинство уезжает на Запад, в Западную Европу. Во многом потому, что там единое таможенное пространство, шенген, там ничего не требуется для того, чтобы работать в какой-нибудь Англии или Швеции, и получать зарплату в 6-8 раз выше латвийской.
Для меньшинства, которое является гуманитариями и зарабатывает себе на жизнь русским языком, конечно, предпочтительной является эмиграция в Россию. И там очень многие уехали в Москву, некоторые в Петербург, некоторые в Калининград.
Валентин Филиппов: По поводу Калининграда. Сухопутная граница у нас отсутствует…. Условная такая блокада получилась. Тут Польша, тут Эстония, Латвия, Литва, там Украина. Калининград в достаточной мере интегрирован в Евросоюз, скажем так, насколько я понимаю?
Александр Носович: Очень спорное утверждение.
Валентин Филиппов: Не существует ли в Калининграде каких-то полу-сепаратистских пожеланий?
Александр Носович: Настроений не существует, существуют отдельные фрики, которые выполняют заказ части СМИ, которые уверены, что в Калининграде должны быть сепаратисты. Несколько таких человек, конечно, есть, которые добросовестно рассказывают, что этот регион должен быть отделен от России и стать какой-то четвертой балтийской республикой и прочий бред сивой кобылы. Но естественно это меньшинство.
Оно до таких размеров меньшинство, что его даже не корректно выделять в какую-то особую политическую группу. Это речь буквально идет о нескольких людях.
А в каких-то социологически значимых числах говорить о сепаратизме, полу-сепаратизме в Калининградской области невозможно. Потому, что это область, завоёванная победой России в Великой Отечественной войне. Её населяют потомки ветеранов войны, погорельцы, потому, что большинство населения, которое после 1945 го сюда ехало, оно приехало из уничтоженных войной регионов центральной России, русского черноземья и нечерноземья.
Здесь по опросам до 90% – это русское население, люди в опросах называют себя русскими. Присоединение Крыма к России поддержало примерно столько же. Поэтому Калининград – это форпост России на Балтике, ни больше, ни меньше. И, наоборот, одна из самых патриотически-настроенных областей России.
Тут патриотизм не бюрократический, не чиновничий, а истинный именно в силу того, что это соседство с НАТО по одну сторону границы, и с НАTО по другую сторону границы. Изоляция от остальной России заставляет остро ощущать себя её гражданами.
Валентин Филиппов: Огромное спасибо. Для Севастополя эти слова звучат очень убедительно. И я думаю, что они звучали бы с таким же пониманием из города Донецка на сегодняшний день. Спасибо, до свидания.
English version :: Read in English «Эстония от Балтики до Урала»: Украинцы не одиноки