Врут, но в чем? Почему не стоит принимать на веру украинские соцопросы во время войны
Киевский международный институт социологии ( КМИС) обнародовал итоги свежего опроса на тему, как украинцы оценивают предложение о 30-дневном перемирии. Респондентам были предложены закрытые вопросы с уже готовыми вариантами формулировок, из которых нужно было выбрать подходящее.
Больше всего (47% ответов) набрало мнение, согласно которому «Это способ показать, что Россия не хочет мира или что Россия всегда нарушает договоренности».

Subscribe to the news PolitNavigator in Yandex. Zen is the one., Telegram, One-year-olds, Вконтакте, channels YouTube и Max.
В том, что «это шаг к настоящему завершению войны на приемлемых для Украины условиях» уверены 18% опрошенных.
12 % считают, что перемирие – это уловкасо стороны Киева и «способ разблокировать военную помощь от США».
8 % считают, что перемирие – «это ошибочный шаг, который ослабит Украину».
На один процент меньше уверены, что «это шаг отчаяния украинской власти из-за сложной ситуации на фронте» (7%).
И лишь 2% считают, что «это шаг к капитуляции Украины».
В КМИС утверждают, что абсолютное большинство украинцев – 77% – имеют положительную трактовку предложения о перемирии. При этом, 79% опрошенных назвали «неприемлемым» требование России, чтобы на время 30-дневного перемирия Украина прекратила мобилизацию, а Запад перестал давать Украине разведывательные данные и поставлять оружие

Не менее консолидированным украинское обшество выгдядит, по версии социологов, и в ответе на вопрос о том, что делать, если США окончательно прекратят любую поддержку Украины.
82% опрошенных, как утверждают в КМИС, заявили, что нужно «Все равно продолжать борьбу при поддержке Европейских союзников для достижения может и не полностью справедливого, но приемлемого мира».
И только 8% считают, что, потеряв поддержку США нужно «идти на переговоры с Россией и соглашаться на любые российские требования». Затруднись с ответом 10 % украинцев.


Ряд экспертов усомнились с обьективности и репрезентативности таких социологических данных. Вот, что пишет, к примеру, проживающий сейчас в Вене украинский политолог Константин Бондаренко об опросах, проводимых во время войны:
«В последнее время Офис президента стал прибегать просто-таки к шулерским методам, слишком свободно оперируя социологическими данными. Сейчас же пошла новая волна: несколько социологических фирм начали активно продвигать заоблачные цифры отношения респондентов к современной политической повестке. Мол, украинцы выступают против нейтрального статуса, за членство в НАТО, против прав русского языка и категорически против потери территорий на Востоке Украины.
По большому счету, это понятно – кем-то движут патриотические соображения, кем-то – боязнь того, что опрос окажется не таким уж анонимным и излишняя откровенность может привести к столкновению с людьми в камуфляже. Но давайте говорить откровенно: можно ли доверять социологическим опросам в ситуации повышенного общественного психоза? Действуют ли традиционные инструменты замеров общественного мнения? Корректны ли они?», – задается вопросом Бондаренко.
Политолог подверг критике саму методику таких опросов в военное время.
«Одно дело – задавать респонденту прямой вопрос, в котором предусмотрен только один правильный ответ (другой ответ создает прямую угрозу для респондента). Другое дело – это серия наводящих вопросов. Одно дело спросить: «Стоит ли продолжать войну до победного конца?», а другое дело задать вопрос: «Готовы ли вы немедленно отправиться на фронт или отправить своих родных?». Одно дело – спросить о том, готовы ли вы уступить России контроль над четырьмя областями, а другое дело – задать вопрос: «Готовы ли вы после войны переехать в Луганск, Мариуполь или Мелитополь, чтобы своим трудом восстанавливать разрушенную экономику?», «Готовы ли вы принять в свою семью человека, находящегося сейчас под оккупацией?», «Какую сумму вы готовы пожертвовать в Фонд восстановления экономики Донбасса в случае, если эти территории вернутся в состав Украины?». Хотите, я спрогнозирую цифры? И спорим, они будут существенно отличаться от тех 78%, которые, по утверждению Центра Разумкова, не согласны с потерей Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей?»
«Если мы остановим войну, то родные и близкие погибших не поймут нас», – говорят мне. В таком случае спросите у тех, кому предстоит еще быть мобилизованным, или тех, кому предстоит потерять родных – они согласны с предстоящими потерями? Спрашивать необходимо не только у тех, кто уже оплакивает свое горе. Спрашивать необходимо в первую очередь у тех, кто находятся в зоне риска. А таковых – подавляющее большинство», – продолжает свою мысль эксперт.
По словам Бондаренко, социология катаклизмов требует иных подходов, и здесь простые выборки с обычными количественными показателями не дадут корректный результат.
«Украине нужна социология, которая сможет выявить настоящие настроения общественности по тем или иным вопросам. А значит необходимо спрашивать не с точки зрения восприятия тех или иных официальных лозунгов власти, ас точки зрения готовности человека проявить реальную сопричастность к ситуации. «Готов – не готов», «буду – не буду» – вот что будет реальным индикатором, а не «поддерживаю – не поддерживаю».
Потому что на самом деле война нужна только трем категориям населения – а) тем, кто боятся понести наказание за злоупотребление властью и нарушение законов; б) тем, для кого война – это бизнес; в) тем, кто не знает, чем заняться после войны (для кого война стала смыслом жизни). Все они в меньшинстве. В подавляющем меньшинстве. Но проблема в том, что у них сегодня сосредоточены основные ресурсы – финансовые, медийные, административные. И они могут себе позволить купить социологов. Самых настоящих. Тех, которые, согласно их же исследованиям, официально не продаются», – резюмирует Бондаренко.
English version :: Read in English Врут, но в чем? Почему не стоит принимать на веру украинские соцопросы во время войны